Критический гуманитарный словарь/Бальмонт — различия между версиями

Текущая версия на 15:08, 3 марта 2026

Ба́льмо́нт, Константин Дмитриевич — буйнейший пьяница, незадолго до смерти впавший в свирепое эротическое помешательство (Бунин, «Автобиографические заметки»).

ТАЛАНТ ПЕРЕВОДЧИКА

Что представляют собой многочисленные переводы Бальмонта, легко понять из его собственных сочинений: он отличался почти патологической неспособностью написать хотя бы одну мелодичную строчку. Пользуясь готовым набором затасканных рифм, подбирая на ходу первую попавшуюся метафору, он превратил стихи, стоившие По немалых усилий, в нечто такое, что любой российский рифмоплет мог бы состряпать в один присест (Набоков В. В. Искусство перевода // Набоков В.В. Лекции по русской литературе. СПб., 2010. С. 437.)

Бальмонт так бессовестно лгал о своем знании языков … Что до Бальмонта, то он «владел многими языками мира» очень плохо, даже самый простой разговор по-французски был ему труден. Однажды в Париже, в годы эмиграции он встретился у меня с моим литературным агентом, американцем Брадлеем, и когда Брадлей заговорил с ним по-английски, покраснел, смешался, перешел на французский язык, но и по-французски путался, делал грубые ошибки… Как же все-таки сделал он столько переводов с разных языков, даже с грузинского, с армянского? Вероятно, не раз с подстрочников (Бунин, «Автобиографические заметки»).

ЧУВСТВО СОБСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ

всегда был с некоторой бесовской хитрецой, человек, в натуре которого было немало притворной нежности, «сладостности», выражаясь его языком, но немало и совсем другого — дикого буянства, зверской драчливости, площадной дерзости. Это был человек, который всю свою жизнь поистине изнемогал от самовлюбленности, был упоен собой, уверен в себе до такой степени, что однажды вполне простодушно напечатал свой рассказ о том, как он был у Толстого, как читал ему свои стихи и как Толстой помирал со смеху, качаясь в качалке. Ничуть не смущенный этим смехом, Бальмонт закончил свой рассказ так: «Старик ловко притворился, что ему мои стихи не нравятся!» (Бунин, «Автобиографические заметки»).

ЯСНОСТЬ МЫСЛИ

Бальмонт … за всю свою долгую жизнь не сказал ни единого словечка в простоте (Бунин, Воспоминания. 1950. — Париж. — Стр. 29).

Большой, конечно, поэт, но раб слов, опьяняющих его (Горький, Николай Банников. Жизнь и поэзия Бальмонта. «Детская литература»)

ДУША

Это какой-то впечатлительный Боборыкин стихотворчества.

Да, — знает все языки, владеет всеми ритмами, и, так сказать, не имеет в матерьяле сопротивления для пера, мысли и воображения: по сим качествам он кажется бесконечным.

Но душа? Ее нет у него: это — вешалка, на которую повешены платья индийские, мексиканские, египетские, русские, испанские. Лучше бы всего — цыганские: но их нет. Весь этот торжественный парад мундиров проходит перед читателем, и он думает: «Какое богатство». А на самом деле под всем этим — просто гвоздь железный, выделки кузнеца Иванова, простой, грубый и элементарный.

Его совесть? Об этом не поднимай вопроса.

(в окружном суде, дожидаясь секретаря, — о поэте Б-те [Б-т — К. Д. Бальмонт.]). (Розанов, «Опавшие листья»)